Остин заметил страх в глазах матроса, но только пожал плечами.
— Что ты хочешь узнать?
— Ты знаешь француза по имени Гаспар. Я хочу знать, где я могу найти его. — Остин намеренно встряхнул кошельком с монетами. — Скажи мне, и деньги твои.
Матрос залпом выпил виски и вытер рот тыльной стороной мясистой ладони.
— Бертран Гаспар?
Остин постарался сохранить невозмутимый вид. Наконец он узнал полное имя человека, которого искал.
— Где он?
Матрос пожал плечами:
— Он одно время был здесь, в Лондоне, а потом смотался домой, во Францию.
— Где он там живет?
— В какой-то деревне недалеко от Кале.
— Как называется деревня? — подался вперед Остин.
Матрос с опаской взглянул на него:
— Не могу точно вспомнить. Похоже на мужское имя.
Остин на минуту задумался.
— Марк?
По глазам матроса было видно, что он узнал название деревни.
— Точно.
— Зачем он приезжал в Лондон?
— Говорил, есть дело. Искал кого-то. Не говорил кого. Как-то хвастался, что получит большие деньги. — Сузив глаза, матрос смотрел на Остина. — Это все, что я знаю. Я выполнил свою часть сделки. Теперь давай деньги.
Остин положил на поцарапанный стол два кошелька и убрал пистолет. Воспользовавшись тем, что матрос раскрыл кошельки, чтобы проверить их содержимое, Остин незаметно выскользнул за дверь.
Держась в тени, Остин быстрым шагом направился через лабиринт переулков к ожидавшей его наемной карете. Мрачная радость переполняла его.
Бертран Гаспар.
Он узнал имя своего врага. И место, где он живет.
Он узнал, где он сможет найти ответы на мучившие его вопросы. И Остин надеялся, что Бог поможет ему среди этих ответов найти ответ на вопрос об Уильяме.
Войдя в дом, Остин увидел в холле Элизабет, взволнованно ходившую взад и вперед. Она остановилась и оглядела его с головы до ног, словно желая убедиться, что с ним ничего не случилось.
Подавая шляпу Картерсу, он тихо сказал ей:
— Со мной все в порядке. — И услышал, как она облегченно вздохнула.
Она взглянула на Картерса и снова посмотрела на Остина:
— Не могли бы мы поговорить наедине?
Остин колебался. Видит Бог, ему не хотелось оставаться с ней наедине, но не мог же он обсуждать свою встречу с матросом здесь, в холле. Кивком указав Элизабет, чтобы она следовала за ним, он направился по коридору в свой кабинет. Войдя, он закрыл дверь, и они остались одни в наступившей тишине.
Она стояла посреди комнаты, пристально глядя на него, и на Остина нахлынул поток воспоминаний. Элизабет, улыбающаяся ему. Элизабет, раскрывающая ему свои объятия. Тянущаяся к нему за поцелуем. Лежащая рядом с ним и трепещущая от страсти. Спящая в его объятиях.
Остин попытался отогнать нежелательные образы, но они осаждали его, жаля с беспощадной остротой. Он опустил глаза, под его ногами лежал ковер. На том самом месте, где сейчас стояла Элизабет, они занимались любовью в ту ночь, когда он учил ее танцевать вальс и показывал, где он повесил свой портрет, сделанный ею.
Он заставил себя посмотреть на это, теперь уже пустое место на стене над его столом. Он снял рисунок, потому что он вызывал воспоминания каждый раз, когда Остин входил в кабинет, и он просто не мог этого выдержать.
Снова взглянув на Элизабет, он увидел, что и ее взгляд устремлен на то место, где раньше висел его портрет. Ему показалось, что он увидел в ее глазах боль, но не хотел поддаваться своим чувствам. Она сделала свой выбор. И этот выбор не в его пользу.
— Ты хотела поговорить со мной наедине? — спросил он. Элизабет оторвала взгляд от стены и холодно посмотрела на него, мгновенно вызвав его раздражение.
— Что произошло в порту?
— А ты не знаешь? — с притворным удивлением спросил Остин.
Она побледнела, почувствовав иронию в его вопросе, затем покачала головой:
— Я чувствую, ты узнал то, что хотел, но это все.
В надежде, что бренди поможет ему расслабиться, Остин подошел к столику с графинами. После щедрого глотка он рассказал Элизабет все, что узнал от матроса.
Она внимательно выслушала его, сосредоточенно сведя брови.
— Полагаю, ты собираешься поехать во Францию?
— Да. И если ты извинишь меня, я прикажу Кингсбери собрать мои вещи.
— Ты скоро уедешь?
— В течение часа. Дорога до Дувра займет почти пять часов. Я переправлюсь в Кале утром.
Остин стоял, не в силах оторвать от нее взгляда, понимая, что не может уехать, не сказав того, что должен сказать.
— Элизабет. — С трудом произнес он ее имя, так как ему мешал спазм в горле. — Я должен поблагодарить тебя за то, что ты помогла мне найти Гаспара. Я всегда буду благодарен тебе за это. Спасибо.
— Рада была помочь.
Элизабет смотрела на его серьезное прекрасное лицо, и ее сердце разрывалось от любви к нему.
— Я… я все бы для тебя сделала.
Неосторожные слова сорвались с ее губ, и ее сердце сжалось, когда теплота, зарождавшаяся в его взгляде, сменилась холодностью.
— Все? — горько усмехнулся он. — Если бы это не было явной ложью, то могло бы показаться забавным.
Остин подошел к двери и открыл ее. На пороге он замешкался, словно раздумывая, не следует ли ему сказать что-нибудь еще, но затем вышел в коридор и закрыл за собой дверь.
Элизабет глубоко вздохнула и прижала руки к животу, подавляя тошноту. Ее муж, очевидно, думает, что избавился от нее.
С решительным видом она подняла голову.
Ее муж явно знает далеко не все.
Остин вышел из дома, мысленно поздравляя себя с тем, что ему удалось быстро собраться. Он наскоро написал записки матери и Майлсу, сообщая, что его срочно вызвали во Францию. Он сожалел, что так расстался с Элизабет, но у него не оставалось выбора. Если бы он задержался в комнате еще на минуту, он бы сказал или сделал что-то такое, о чем бы потом жалел. Мог бы встать на колени и умолять ее о любви.
Он почувствовал раздражение и постарался отогнать мысли об Элизабет. Ему надо сосредоточиться на том, что ему предстоит сделать. Поехать во Францию. Найти Гаспара. И найти Уильяма, как он надеялся. Он не должен больше думать об Элизабет.
Лакей распахнул перед ним дверцу кареты. Остин поставил ногу на подножку и замер.
В карете в переливающемся синем дорожном костюме сидела Элизабет.
— Что, черт побери, ты здесь делаешь? — спросил он.
— Жду тебя, — удивленно подняла она брови.
— Если ты желаешь поговорить со мной, тебе придется подождать моего возвращения. Я сию же минуту уезжаю.
— Да, я знаю. И чем скорее мы усядемся, тем скорее уедем.
— Мы? — Он скептически усмехнулся. — Мы никуда не поедем.
Она подняла подбородок.
— Позволь с тобой не согласиться. Мы едем во Францию.
